Карина Ким 
Аналитики Rystad Energy представили отчет, указывающий на серьезные риски для нефтяного сектора Ирана на фоне продолжающихся общенациональных протестов и глубокого экономического кризиса. Несмотря на то, что страна восстановила объемы добычи и экспорта вопреки санкциям, цена этого успеха становится все более высокой. Ключевыми проблемами называются глубокие скидки для покупателей из Китая, дорогостоящая теневая логистика и истощение финансовых резервов, включая практически полное опустошение Фонда национального развития.
Согласно данным экспертов, добыча сырой нефти в Иране в текущем году ожидается на стабильном уровне около 3,2 миллиона баррелей в сутки. Краткосрочные перебои в работе добывающего сектора оцениваются как незначительные, однако отрасль сталкивается с серьезными препятствиями в финансировании и реконструкции месторождений. Главным риском на данный момент является не физическая потеря поставок, а геополитическая премия за риск. На фоне давления со стороны администрации президента Дональда Трампа и угроз военного вмешательства Тегеран может прибегнуть к привычной тактике, такой как перекрытие Ормузского пролива или угрозы ядерной эскалации.
Экономика Ирана находится в тисках жестких ограничений: инфляция достигла 40%, а государственный бюджет лишь номинально увеличился с 98 до 111 миллиардов долларов. Национальная иранская нефтяная компания (NIOC), ответственная за разработку месторождений, официально имеет право на 14,5% от общего объема экспорта нефти и газа. Однако треть нефтяного экспорта была передана Корпусу стражей исламской революции (КСИР), что сократило фактическую долю NIOC примерно до 10%. Этого объема средств недостаточно для покрытия операционных расходов компании, тем более что ожидаемый объем экспорта снижен до 1 миллиона баррелей в сутки, а расчетная цена нефти уменьшена до 57 долларов за баррель.
Ситуация усугубляется состоянием инфраструктуры. Многие ключевые активы Ирана находятся на поздней стадии эксплуатации и демонстрируют естественное падение добычи. Недостаток инвестиций в техническое обслуживание и поддержание пластового давления ускоряет этот процесс. Местные подрядчики, не обладающие достаточными финансовыми и техническими ресурсами, сталкиваются с трудностями при работе на газовых месторождениях со сложной структурой. В попытках сохранить текущий уровень производства правительство продолжает использовать ресурсы Фонда национального развития как источник краткосрочного финансирования. К 2024 году было потрачено 82% средств фонда, и, согласно парламентским отчетам, с начала 2023 года в него не поступало отчислений от нефтяных доходов.
Единственным спасательным кругом для режима остается Китай, на долю которого приходится 90% иранского нефтяного экспорта. Даже грузы, оформленные для неизвестных направлений, в конечном итоге оказываются в китайских портах. Пекин имеет устоявшуюся практику закупки сырья у подсанкционных производителей с дисконтом. Несмотря на угрозы США ввести 25-процентные тарифы для торговых партнеров Ирана, структура закупок Китая, вероятно, останется стабильной. Однако зависимость от одного покупателя делает иранскую модель уязвимой и ставит ее устойчивость под вопрос в долгосрочной перспективе.
Восстановление экспорта Ирана во многом обусловлено предоставлением значительных скидок, но потери выручки выходят далеко за рамки дисконта. Санкционная торговля требует сложной инфраструктуры: использования теневого флота, перевалки грузов с судна на судно в нейтральных водах, смешивания сортов нефти и подделки документации. Все эти операции сопряжены с высокими комиссиями посредникам, затратами на страхование и премии экипажам. Из-за отсутствия доступа к традиционным банковским каналам Иран вынужден использовать бартер или сложные схемы отмывания денег, что также снижает итоговую прибыль.
В результате структурной неэффективности Иран получает лишь две трети от эталонной цены на нефть. Эта «стрижка» доходов сохраняется вне зависимости от колебаний мировых цен. Если при высоких котировках утечка средств остается управляемой, то при снижении цен фиксированные расходы на теневые операции съедают все большую часть валовой выручки. Аналитики Rystad Energy отмечают, что даже при низкой себестоимости добычи в 20–25 долларов за баррель способность Ирана генерировать чистую прибыль остается неопределенной. Выживание отрасли зависит от хрупкого баланса между инвестициями в старые месторождения, торговыми связями с Китаем и схемами обхода санкций.
